Издательство Sam Tam Books выпустило книгу «Начальник сказок», посвященную репрессированным ученым, и планирует представить ее осенью на ярмарке «Пражская книжная башня». Сценарист и киновед Лида Канашова и режиссер Алексей Федорченко нашли довольно необычный способ рассказать о своих героях: через сказки, притчи, стихи, пьесы и даже считалочки. T-invariant поговорил с авторами и редактором издательства о том, как личное увлечение превратилось в многолетнюю работу над книгой, почему именно ученые стали ее главными героями, что происходит с памятью о репрессиях сегодня и можно ли вообще рассказать о таком опыте языком сказки.
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
От библиотеки — к сказкам
Книга началась с увлечения Алексея — его библиотеки репрессированных авторов.
Алексей Федорченко: Я всю жизнь рос среди библиотек. Замечательная библиотека была у моего деда, у родителей. У меня самого прекрасная библиотека. Но в какой-то момент я понял, что книги моим детям не нужны. Они много читают, но им достаточно электронных версий, которые кажутся им удобнее. И мне стало ужасно обидно. Но потом, обдумав происходящее, я понял: в современном мире книга должна быть артефактом сама по себе. Не просто носителем текста, а уникальной вещью, которая несет в себе нечто большее. Десять лет назад, когда мне исполнилось 50 лет, я начал собирать библиотеку репрессированных авторов. Это мое главное дело: каждый день я сижу на аукционах по всему миру, покупаю книги, получаю их, изучаю.
Сейчас в коллекции Алексея — несколько тысяч книг с автографами репрессированных авторов.
Лида Канашова: Леша делился обложками новых книг, и это было какое-то волшебство. Особенно дореволюционные обложки — совершенно необычные. Они ведь набирались вручную: другие шрифты, другое отношение к деталям. За этими обложками открывается дверь в другой мир, в другой способ мышления. Мы, наверное, просто влюбились в этих людей. Нам захотелось узнать их поближе, понять их. А уже потом пришла мысль о репрессированных авторах.
АФ: Мы оба были под сильным впечатлением от книг, которые я собирал, — добавляет Алексей. — Мы их очень любили и думали, как все это художественно переосмыслить, как сделать какое-то обобщение, найти новый смысл. Нам хотелось донести до людей то, что мы узнавали. Есть научные книги, есть книги о репрессиях. Но они не дают ощущения масштаба и качества потерь. Количество жертв не превращается в качество ужаса. А когда ты держишь в руках конкретную книгу, все воспринимается иначе. Например, книгу с волшебным названием «Об определении абсолютных возмущений малых планет группы Минервы». Ты держишь экземпляр с автографом, выясняешь, когда и при каких обстоятельствах он был подписан, и узнаешь, что автор сделал эту надпись за два дня до смерти. И тогда приходит понимание всей бездны этой потери. Но когда таких книг сто, тысяча или больше, возникает опасность, что люди снова превратятся в статистику. Недаром многие перестают поражаться репрессиям. Мы спорим, сколько тогда погибло — три миллиона или восемьсот тысяч. Но даже единицы — это уже очень много. И мы долго думали, как передать боль утраты каждого человека.
Авторы признаются: довольно быстро они поняли, что не хотят писать в научном или научно-популярном стиле, и пришли к сказкам. Это решение оказалось для них идеальным.
АФ: Конечно, в нашей коллекции есть не только ученые: есть репрессированные писатели, артисты, художники. Есть все, кто оставил после себя документы. Есть авиаторы и даже чекисты. Но больше всего именно ученых. И это самая интересная часть коллекции.
ЛК: О художниках, артистах, режиссерах много пишут и говорят, о них более или менее знают. А ученые стали для нас настоящим открытием. Нам очень хотелось этим открытием поделиться, показать другим этот огромный пласт. Мы сталкивались с удивительными научными направлениями, которые фактически зашли в тупик после гибели конкретного человека. Специалист по землетрясениям, по вечной мерзлоте, по какой-нибудь отдельной туманности или пульсации этой туманности… Репрессирован и убит главный, а иногда и единственный специалист по этой теме в мире. Темы их работ поражают и не отпускают.
Параллельно с написанием сказок шел и другой, не менее важный процесс, благодаря которому книга вообще смогла выйти. В 2023 году появилось новое мультиязычное издательство и книжный магазин Sam Tam Books. Как сказано на сайте издательства, его цель — выпускать «достойные тексты, которые сейчас не могут быть изданы в России, а также переводы отличных детских книг с русского на другие языки». Sam Tam Books отбирает для публикации на русском языке лучшие книги для детей и подростков, которые сегодня нельзя предлагать читателям в России, в том числе — книги широко известных и любимых русскоязычными читателями авторов, таких, как Мария Парр, например. «Начальник сказок».стал его первым взрослым проектом. И дело здесь не только в обманчивом названии. Для одного из редакторов издательства книга оказалась очень личной историей.
— Впервые я услышала об этом тексте в интервью, которое Алексей Федорченко дал Антону Долину, — рассказывает редактор, попросившая не называть ее имени. — Я считаю Алексея одним из наиболее оригинально мыслящих режиссеров мира, а его фильмы, его видение мира, вопросы, которые он поднимает в своем творчестве, мне очень близки. Отвечая на один из вопросов, Алексей рассказал, что вместе с Лидой Канашовой пишет книгу «Начальник сказок» о репрессированных ученых. Сначала я подумала, что это детская книга. Детская книга, написанная людьми, чьими сценариями я всегда восхищаюсь, о теме, которая меня как ребенка, чей отец был политзаключенным и чудом не погиб в лагере, не могла не волновать, — конечно же, я стала писать Антону Долину и просить связать меня с Алексеем, и так мы нашли друг друга.
Монтаж судеб
Естественно, авторам приходилось погружаться не только в судьбы самых разных людей, но и в самые разные области знания: химию, биологию, агрономию, лингвистику и десятки других дисциплин.
АФ: Это и есть самое интересное — одновременно изучать разные науки, эпохи, культурные пласты. Но мы и к кино так же подходим: перед каждым фильмом у нас начинается настоящий исследовательский поиск.
ЛК: Погружаться в жизнь этих людей, взаимодействовать с ними через сохранившиеся книги и документы было очень увлекательно. Ты не просто пишешь текст, а погружаешься в целый мир, в целую человеческую жизнь — через книги, тексты. И это, наверное, самое сладкое в этой работе.
АФ: Например, у нас есть книга с каким-нибудь волшебным названием и почти неизвестным автором. И дальше начинается поиск: мы ищем другие его книги, читаем все, что он написал, изучаем биографию, если удается ее найти, читаем дневники — не только самого героя, но и его современников, где он может быть упомянут. Это очень увлекательная работа.
Алексей признается: изначально они с Лидой вообще не ставили перед собой задачу написать книгу — скорее это было общее увлечение.
АФ: Мы просто этим занимались: искали, читали, писали — с огромным удовольствием. Даже не знаю, сколько лет это заняло. Наверное, семь. Иногда мы работали очень интенсивно и за короткое время писали сразу несколько сказок. На некоторые уходили годы. Иногда мы вообще забрасывали эту работу, потому что писали сценарии или снимали кино. Все-таки кинематограф — наша основная профессия. Был даже целый год, когда мы совсем не возвращались к книге.
Неудивительно, что почти все тексты в итоге оказались тесно связаны с реальными событиями — или, по крайней мере, с реальным ощущением времени и личности героя. Впрочем, одну сказку авторы все же полностью придумали. О ее герое почти ничего не удалось узнать: у них была только одна книга и номер уголовного дела. Но раскрывать, о ком именно идет речь, авторы отказались, оставив читателям возможность гадать самим. На книге, конечно, сказалась и близость авторов к кинематографу. Почти каждая история разворачивается перед глазами как сцена из фильма.
АФ: Конечно, каждый рассказ — это в каком-то смысле сценарий. Мы же сценаристы, так что изначально думали и об этом. Не исключено, что когда-нибудь сами это снимем.
Работа, которую проделали Лида Канашова и Алексей Федорченко, кажется колоссальной. Что изменилось в них самих за эти годы?
ЛК: Мы стали умнее. Когда читаешь работы этих ученых, их книги из самых разных областей знания, ты неизбежно расширяешь собственный мир. Мы ведь фактически стали их учениками. А побывав учениками таких людей, невозможно остаться прежним.
Когда видишь на обложке две фамилии, неизбежно возникает вопрос: как вообще возможно такое соавторство — особенно если авторы живут в разных городах? (Лида — между Москвой, Казанью, Арском и домом под Казанью, Алексей — в Екатеринбурге.)
АФ: Очень комфортно. Сейчас есть Google Документы и другие программы, где можно писать одновременно. Это очень увлекательно. Сначала один пишет, второй смотрит, потом начинает править, дополнять — и в итоге мы «деремся» внутри одной строки за отдельные слова.
Авторы признаются: у каждой сказки — своя история создания. Одни тексты писал кто-то один, а второй потом серьезно перерабатывал. Другие с самого начала рождались вместе. Когда пришло время собирать книгу, Алексей и Лида разложили карточки со сказками и начали буквально монтировать их: переставлять местами, искать правильный ритм, следить за тем, как одна история эмоционально перетекает в другую. По сути, они работали с книгой так же, как работают с фильмом.
АФ: Судьбы в книге очень разные — как и в жизни. С разными финалами, разными эмоциями, разной степенью боли. Нам хотелось сохранить все это богатство интонаций, и от этого зависел монтаж. Кроме того, мы все время меняли название книги (а вместе с названием менялся и порядок сказок), выстраивали новую драматургию.
— Книга оказалась совсем не детской, но как книга сказок она заслуживала серьезного иллюстративного ряда, а как книга документальная по сути — элементов документального оформления, — говорит редактор Sam Tam Books. — Это непростая задача, но нам повезло, и проектом заинтересовалась Аня Журко — замечательный художник и дизайнер книги. Ей удалось найти идеальный баланс между графикой и фотографией, сделав сложные и очень разные тексты доступными не только взрослым, но и подросткам, которые, я надеюсь, тоже прочтут «Начальника сказок». Обложка — результат долгих дебатов не только рабочей группы проекта. Алексей хотел использовать отсылку к сказке «Дьявол из Арбанаси», к иконе, где Адам дает имена божьим тварям — звери за колючей проволокой. Аня предложила нам несколько вариантов, в том числе вариант с зэком в ватнике с рукавами, превращающимися в крылья… Кажется, мы с Лидой обе предпочитали именно этот вариант, и найдете ее в самом конце книги, но ту обложку, что вы видите, — и она действительно лучшая — выбирали буквально «всем миром»: через опросы всех друзей, больших и маленьких.
Юмор и боль
На вопрос о любимых героях и любимых текстах авторы ожидаемо отвечать отказались: все истории в книге для них одинаково важны. В том числе и те, над которыми они начали работать уже после того, как рукопись ушла в верстку. Авторы надеются, что эти тексты войдут в следующую книгу. Но, вспоминая самые неожиданные эмоции во время работы, Лида говорит о пьесе-сказке «Роговица» о Владимире Филатове и о сказке «Случай на йодистом заводике» про Павла Флоренского. Вопреки ожиданиям, это оказались тексты не только трагические, но и, по-своему, смешные.
ЛК: Нам самим было очень смешно. В этих историях есть множество деталей, которые нас веселили. Все-таки почти всегда мы отталкивались от очень светлого чувства к нашим героям. К тому моменту это были уже почти близкие нам люди.
Не боятся ли авторы, что читателя может смутить юмор в книге о трагических судьбах?
АФ: Честно говоря, мнение такого читателя мне не очень интересно. Мы ведь смеемся не над трагедией, а над удивительными событиями в жизни каждого человека.
На просьбу вспомнить тексты, необычные по самому процессу написания, Лида называет «Считалочку памяти великого Букинича» и «Молитву за ЗК Болонкина».
АФ: Оба стихотворения возникли буквально мгновенно, будто просто свалились нам в голову. Александр Болонкин — математик, инженер, специалист в области авиации и космонавтики — был арестован уже в постсталинское время за распространение диссидентской литературы. Он отсидел пятнадцать лет в лагерях, а во время перестройки был выслан за границу. В Америке он стал профессором Технологического университета в Нью-Джерси, членом совета директоров Международного космического агентства NASA, председателем секции космических полетов. Он создал десятки изобретений, на которых во многом держится современная космонавтика. И совершенно непонятно, как ему удалось сохранить себя — и свой мозг — после лагерей и лесоповала. Мы успели отправить эту сказку самому Болонкину. Он умер в 2020 году, но до этого мы нашли его электронную почту на сайте NASA и отправили текст. Но не знаю, успел ли он его прочитать.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
Отдельно авторы говорят об этнографе и лингвисте Ерухиме Крейновиче, сказка о котором не только завершает книгу, но и дала ей название.
АФ: Вообще-то сначала это была одна из первых сказок, а не финал книги. Крейнович занимался северными народами и их сказками. Все самое страшное в нашем тексте — откусывание пальца младенца, собачьи головы, кишки — все это мы нашли в настоящих корякских обрядах, описанных в его работах. Как и историю о том, что он должен был уничтожить первую точную карту Сахалина, которую составил сам. Потому что если бы карту нашли, его расстреляли бы как шпиона. Кроме того, он нам очень близок: мы и сами занимались сказками народов России. Так что это действительно один из главных наших героев.
ЛК: У него удивительные не только книги, но и зарисовки — очень внимательные, очень живые. Меня совершенно заворожил образ мифической деревни Млыво, куда, согласно поверьям, уходят умершие и где потом возрождаются вновь. Это название словно само просилось в книгу.
Мы спросили и редактора, какие тексты особенно запали ему в память.
— Конечно, Флоренский — со сказкой «Йодистый заводик» — и Поливанов с «Одноруким богом». Возможно, потому что я знала этих ученых. Но это еще и очень сильные тексты сами по себе. В «Йодистом заводике» потрясают образы: стрельба по чайкам, хранение водорослей в гробах. Почти театральный этюд. Но, наверное, сильнее всего тронули «Лабиринты Большого Заяцкого острова» — текст про Николая Виноградова, открывающий книгу.
Страшное слово — «план»
Наверное, одно из самых сильных чувств, возникающих при чтении «Начальника сказок» — как и многих других книг о репрессиях — это ощущение огромной, невосполнимой потери. Не только для страны, но и для всего человечества.
АФ: Эта книга как раз о том, что страна потеряла безвозвратно. О нашем исхудавшем генофонде. Все время работы над книгой нас сопровождало чувство потери, огромной досады и какого-то почти невозможного непонимания устройства мира: как вообще такое могло случиться?
ЛК: Дело в том, что чудо появляется в нашем мире не так часто. А появление гения, как бы пафосно это ни звучало, — это настоящее чудо, феномен. Невозможно предсказать, когда снова появится такой человек. И вот он возникает, раскрывается, расцветает — и так ужасно погибает. Ты просто не понимаешь, как это возможно: почему таких людей не берегут, не защищают, не создают им особых условий — или хотя бы просто не дают спокойно жить. Нам очень хотелось, чтобы читатель увидел именно это: как нечто невероятно красивое и хрупкое погибает таким чудовищным образом.
Со времен Большого террора прошел почти век. Может быть, не стоит снова возвращаться к этой теме? Может, такие страницы истории лучше оставить в прошлом — как страшный сон?
АФ: Можно забыть любую историю и жить дальше. Никто от этого не умрет. Просто мы перестанем понимать собственную историю, литературу. Жизнь станет беднее. Мы будем ходить в офис, зарабатывать деньги, добывать себе пищу — и все. Но это очень скучная и очень тупая жизнь. Это моя внутренняя установка, и я понимаю, что она близка не всем. Но если вообще говорить о смысле жизни, то он, как мне кажется, в размышлении, в движении мысли, в исследовании мира, в котором мы оказались. И в этой книге собран именно такой опыт. Мне кажется, что, прочитав эти сказки и всмотревшись в этих людей, можно хотя бы попытаться ответить себе на вопрос: «В чем вообще смысл?»
Федорченко и Канашова изучили судьбы огромного количества людей. Появилось ли у них ощущение, кто находился в наибольшей опасности? И что объединяло всех тех, кто попадал под репрессии?
АФ: Их объединяло одно: все они были гражданами Советского Союза. Мы в общей сложности изучили, наверное, около тысячи судеб. А ведь их были миллионы. И далеко не все — ученые, артисты или писатели. Я каждый день захожу в базы репрессированных. Там в основном самые обычные люди: сторожа, вахтеры, шорники, официанты, изготовители хомутов, водители, работники кондитерских фабрик. И у всех одна и та же 58-я статья — «контрреволюционная деятельность».
А есть ли понимание, кем были люди, которые арестовывали, судили, отправляли в лагеря и охраняли там заключенных?
АФ: Они просто работали и получали зарплату. Мучила ли их совесть? Кого-то — да, кого-то — нет. Но думаю, что большинство воспринимало все это как работу по «очищению» страны. И тут нельзя всех уравнивать: кто-то искренне верил, кто-то постепенно прозревал, кто-то был абсолютно убежден в своей правоте. В фильме «Капитан Волконогов бежал» как раз показаны разные типы следователей. Один — палач, нашедший в насилии свое призвание. Другой — мучается. Но, думаю, очень многие действительно считали репрессированных «лишними людьми»: мол, если не навредили сейчас, навредят потом. Это была вера в необходимость «очистки народа». А кто-то просто держался за свое место и выполнял план. Страшное слово — «план». Когда тебе приходит разнарядка найти три тысячи «врагов», а ты находишь пять — получаешь звездочку и радуешься.
Короткая память
Мы спросили собеседников и о другом: могут ли книги о репрессиях прошлого хоть как-то повлиять на отношение к происходящему в настоящем? И почему так много людей до сих пор уверены, что «дыма без огня не бывает», а политзаключенные — это едва ли не норма.
ЛК: Одна из наших задач — вернуть людям чувство человечности, приблизить их к гуманитарным ценностям. Но может ли книга что-то радикально изменить? Мы ведь знаем, сколько уже написано — особенно после сталинского времени. Написано много, прочитано мало.
Но книги не всегда помогают. Сегодня все больше людей восхищаются Сталиным: в апреле 2025 года 42% россиян назвали его самым выдающимся человеком всех времен и народов. Почему?
ЛК: У людей короткая память. Леша говорит, что им не хватает воображения: они не могут примерить прочитанное на себя, представить себя на месте жертвы. Это очень сложный вопрос, и каждый раз отвечаешь на него по-разному — в зависимости от собственного состояния. Иногда начинаешь обвинять себя и коллег, иногда думаешь, что так устроена сама человеческая природа. Я все время думаю о том, как вообще можно было бы это предотвратить, как изменить сам порядок вещей. Мне кажется важным думать о будущем, а не впадать в инерцию — мол, «так всегда было и всегда будет». Бесконечно диагностировать болезни общества бессмысленно — нужно искать способы их лечить. Но в конечном счете у тебя нет другого ответа, кроме собственной жизни и собственных поступков.
Но, может быть, можно хоть как-то «подстелить соломку», чтобы это не повторялось?
АФ: А кто будет стелить? Возможно, интеллигенция. В идеале — все общество. Если говорить о нас, то свою «соломку» мы уже подстелили: наши дети эту историю понимают правильно. Но если государству удобнее не защищать человека, а, наоборот, создавать жесткую систему, которой легче управлять людьми, — это уже другой разговор. На самом деле нас может спасти только просвещение. В первую очередь — педагогические университеты. Нужно приглашать лучших специалистов мира, создавать огромные конкурсы и привилегии, чтобы хотя бы первые пять-десять лет воспитывать новое поколение учителей. Потому что сейчас профессия учителя воспринимается как что-то третьесортное.
— Очень удобно оправдывать агрессию, которая возводится в политическое кредо страны, «великими целями», «особым» путем и наличием многочисленных врагов — внутренних и внешних, — считает редактор Sam Tam Books. — В детстве я рыдала, читая о жертвах Холокоста, а позже, узнав, что в нашей собственной стране руками соотечественников были уничтожены в лагерях миллионы людей, испытала настоящий шок. Думаю, это чувство стыда и боли, а позже — желания во что бы то ни стало оградить растущих детей от такой реальности, рассказав о ней через честные и талантливые книги единомышленников, во многом определило мой личный путь. Текст «Начальника сказок», точнее, восемь десятков очень разных по жанру, объему и всему-всему текстов-сказок, которые Лида и Алексей нам доверили, и та книга, которой они стали, на мой взгляд, — настоящий издательский успех. Но насколько мы все были бы счастливее, выйди она в совсем иное, мирное и безопасное для мыслящих россиян время.