23 июля Министерство обороны США опубликовало новый список организаций, которые, по оценке ведомства, представляют угрозу безопасности США или связаны с деятельностью, вызывающей опасения. В него входят МГУ, МГТУ имени Н.Э. Баумана, НИУ ВШЭ, УрФУ имени первого Президента России Б.Н. Ельцина, а также другие университеты и исследовательские институты. Министерство заявляет, что организации из списка могут способствовать утечке американской интеллектуальной собственности, исследовательских данных, технологий и разработок — и призывает американские университеты, институты и отдельных исследователей, которые получают финансирование от Пентагона, не сотрудничать с ними, не обмениваться данными и не предоставлять финансирование. Примечательно, что этот список не полностью совпадает со списком подсанкционных организаций (о них T-invariant рассказывал в материале «Научный фронт: кто и за что в российской науке попал под западные санкции») и появился в момент, когда, по данным Reuters, администрация фактически свернула усилия по пресечению обхода Россией санкций. T-invariant разобрался, что означает публикация этого списка для университетов США и России, в чем разница с санкционными законами и кого коснутся новые ограничения.
СПРАВКА T-INVARIANT
Кого коснутся ограничения списка:
- исследователей из организаций, включенных в список, работающих в области физики, химии, биологии, инженерии, технологий и оборонных разработок;
- американских университетов и колледжей, получающих финансирование Министерства обороны США.
Эти ограничения со значительной вероятностью затронут:
- всех сотрудников организаций из списка, независимо от сферы их исследований;
- студентов этих организаций при подаче заявок на участие в конференциях и при отправке статей в издания, связанные с американскими университетами и компаниями;
- университеты, колледжи, исследовательские институты, think tanks и другие организации (включая находящиеся не в Америке, а в других странах), получающие финансирование правительства США.
Эти ограничения могут коснуться:
- студентов и выпускников этих организаций при поступлении в американские вузы;
- университетов других стран, участвующих в проектах с американским федеральным финансированием;
- сотрудников других университетов и институтов России, Ирана и Китая.
Список организаций был опубликован как дополнение к разделу 1286 закона Джона С. Маккейна о Национальной безопасности США 2019 года. Это одна из ежегодных версий National Defense Authorization Act (NDAA), который принимается ежегодно и определяет основные параметры работы военного ведомства: численность вооруженных сил, бюджет, программы перевооружения и другие направления. Однако в дополнение к этим основным темам сенаторы включают в закон положения, касающиеся и других направлений, например, внешнеполитические цели в отношении различных регионов, а также финансирование других организаций. NDAA 2019 года в Сенате получил широкую двухпартийную поддержку и был подписан Дональдом Трампом. По сравнению с предыдущими годами в 2019 году военный бюджет был увеличен, а в сфере внешней политики акцент сместился с борьбы с терроризмом на стратегическое противостояние с Китаем и Россией, причем Китаю в тексте закона уделено значительно больше внимания. В связи с принятием NDAA 2019 активно обсуждались, в частности, ограничения в отношении китайских технологических компаний Huawei и ZTE, против которых был направлен раздел 889.
В рамках той же борьбы с государствами, противостоящими Америке, в закон были включены положения об иностранном влиянии на американскую науку и о защите интеллектуальной собственности. Раздел, к которому относится опубликованный список организаций, называется Initiative to support protection of national security academic researchers from undue influence and other security threats и касается американских университетов, ведущих исследования в сфере обороны и технологий.
Но если новая версия NDAA принимается ежегодно, может показаться странным, что новый список организаций опубликован как приложение к NDAA 2019 года, а не к новой версии. Дело в том, что NDAA-2019 не просто установил список институтов, с которыми запрещается работать, но обязал Министерство обороны регулярно обновлять этот список. Таким образом, перечень китайских, иранских и российских университетов, появившийся 23 июля, — очередное обновление к уже существующему списку. При этом в разные годы акценты в перечне могут меняться. Список за 2025 финансовый год направлен главным образом на «противодействие иностранному влиянию на исследования, спонсируемые Министерством обороны.
Главные новости о жизни ученых во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
Финансирование организаций, внесенных в санкционные списки, обмен с ними данными — все это уже было запрещено. Также ученые не могли участвовать в конференциях в странах, которые ввели санкции, и публиковаться в ведущих научных журналах, сохраняя аффилиацию с подсанкционными институтами. Между санкционными списками и новым перечнем есть три принципиальных различия: кого затрагивают ограничения, какое ведомство отвечает за их применение и каковы последствия нарушения требований.
Кто под прицелом?
Так, санкции и предыдущие списки (например перечень 2023 года) были направлены против небольшого числа университетов, которые разрабатывали военные технологии или, в случае России, распространяли российскую пропаганду. Более того, в основном ограничивались отдельными представителями организаций или отдельными институтами. До появления нового перечня крупнейшим российским исследовательским центром, целиком попавшим под такие ограничения, пожалуй, было Сколково, внесенное в список 2023 года, но в этом случае едва ли могут возникнуть вопросы, почему было принято такое решение. Однако в этот раз Пентагон включил в список 13 российских вузов целиком: среди них есть не только институты, специализирующиеся на технике, физике и биологии, но и несколько крупных многопрофильных университетов, таких как МГУ, ВШЭ и УрФУ. Также в перечень были включены несколько крупнейших китайских университетов, включая Фуданьский университет и Шанхайский университет Цзяотун. Сотрудники НИУ ВШЭ на условиях анонимности рассказали T-invariant, что раньше могли сотрудничать с западными университетами как частные исследователи, не указывая аффилиацию с ВШЭ, участвовать в конференциях онлайн или даже очно, проводить совместные исследования и публиковать статьи.
Однако формулировки нового документа позволяют распространить ограничения и на сотрудников перечисленных организаций. Это значит, что замалчивание аффилиации и выступление в качестве индивидуального исследователя может не помочь обойти ограничения: любые проекты американских исследователей с учеными, которые даже просто значатся как работники университетов из списка, потенциально подпадают под ограничения Пентагона. И хотя большинство организаций из перечня занимаются исследованиями в сфере физики и технологий, это может коснуться даже медиков, историков и исследователей языка суахили.
Кто накладывает ограничения?
Отдельного внимания заслуживает то, что в данном случае борьба с организациями из списка ведется через механизм NDAA, то есть посредством Министерства обороны. О санкциях обычно говорят как о решениях правительства в целом, но в данном случае важно, какое именно ведомство отвечает за этот список. Санкции принимает Конгресс или сам президент, но вводят их, как правило, либо US Treasury, то есть Министерство финансов, либо Министерство торговли. Но данный список — не санкционное решение за определенные действия и не наказание за участие в войне или доказанное нарушение закона, а проактивная мера по защите американских разработок и технологий от угроз национальной безопасности. При этом сами санкционные списки остаются без обновления, а Трамп неоднократно демонстрировал готовность к сближению с лидерами государств, остающихся под американскими санкциями.
Министерство публикует дополнение к списку «нежелательных организаций», потому что обязано обновлять его, но при этом оно не приводит никаких конкретных доказательств того, что все перечисленные организации «предпринимают действия, угрожающие национальной безопасности США». Ситуация, когда власти вмешиваются в науку, медиа или бизнес под предлогом национальной безопасности и иностранного влияния, хорошо знакома ученым по российскому опыту и вызывает настороженность. Поэтому важно понять, что это значит не только для российской науки, но и для американской академии.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учеными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
После вступления в должность президент Трамп начал оказывать активное давление на американские университеты. Главными мишенями президента стали протестные настроения и продвижение вокизма — идей равенства и поддержки гендерных, расовых и сексуальных меньшинств, а основным инструментом стали угрозы прекратить федеральное финансирование. Однако еще во время первого президентского срока Трампа администрация начала вмешиваться в дела американских университетов в рамках борьбы со шпионажем, запустив в 2018 году кампанию Министерства юстиции China Initiative («Инициатива по Китаю»). MIT Technology Review утверждает, что эффективность этой кампании весьма сомнительна, отчасти потому, что Министерство юстиции не дало разъяснений, какие конкретные цели она преследует, помимо широкой формулировки о защите американских технологий и противодействии шпионажу. Министерство также не объясняло, на каких основаниях возбуждались дела в рамках этой инициативы. Информация о многих из них так и не появилась на сайте, часть данных удалялась после вопросов СМИ и запросов на комментарии, а приговоры были вынесены лишь примерно по четверти дел. Более того, многие случаи не имели очевидного отношения к вопросам безопасности — и в контексте публикации нового списка к NDAA 2019 этот прецедент особенно важен. При этом в 90% дел фигурантами были ученые китайского происхождения, и представители азиатских диаспор сталкивались с непропорционально пристальным вниманием правоохранительных органов. Как отмечает MIT Technology Review, одним из негативных последствий «Инициативы по Китаю» стал отток из США высококвалифицированных специалистов. Ученые уезжали из США под давлением правоохранительных органов, и от этого в первую очередь проигрывала американская наука.
Во время президентства Байдена тема шпионажа несколько отошла на второй план, но вновь возникла после переизбрания Трампа. Так, 26 марта 2026 года на заседании Комиссии по вопросам образования и занятости были представлены доклады о деятельности иностранных разведок в университетских кампусах: в основном речь снова шла о случаях шпионажа, в которых фигурировали студенты из Китая, о вербовке американских студентов на территории кампусов, а также о случаях, когда студентов привлекали к сотрудничеству, скрывая истинные цели исследований. Примечательно, что при открытии заседания председатель комиссии подчеркнул, что межуниверситетские коллаборации должны идти на пользу Америке, а не ее соперникам. Эта формулировка вступает в противоречие с представлением об академии как о наднациональном пространстве свободного обмена знаниями: международные конференции, культурный и научный обмен, совместные исследования и проекты десятилетиями способствовали развитию науки во всем мире. Как и в случае «Инициативы по Китаю», распространение логики национальной безопасности на университеты и научные исследования вступает в противоречие с этим принципом и ведет к изоляции американской науки.
При этом нельзя отрицать, что случаи шпионажа, иностранного вмешательства в работу американских университетов и компаний и кражи американских разработок действительно существуют. Примерно четверть дел, возбужденных в рамках «Инициативы по Китаю», завершились обвинительными приговорами, а за последний год стало известно о нескольких случаях проникновения агентов КНР в американскую академическую среду. Однако в контексте публикации списка к NDAA 2019 важно, что в этих случаях задержанные не раскрывали связей с китайскими университетами, военными структурами или спецслужбами. Фигуранты таких дел приезжали в США как студенты, исследователи, временные сотрудники (fellows) или даже профессора, скрывая связи с китайскими структурами, и передавали исследовательские данные правительству Китая, вывозили материалы из США или, наоборот, ввозили их в страну (вероятно, дело Ксении Петровой было возбуждено как раз вследствие атмосферы повышенной подозрительности в академической среде). Были и случаи вербовки американских студентов и профессоров, однако чаще речь шла о непрозрачном рекрутинге, когда американских ученых привлекали к сотрудничеству, не раскрывая им, кому в конечном счете будут передаваться результаты исследований и для каких целей — против этой практики был направлен список 2024 года. Еще более распространенный канал шпионажа — хакерские атаки, о которых, например, сообщало издание The Insider: компания Microsoft разоблачила схему, по которой хакеры взламывали сети Wi-Fi в отелях и получали доступ к данным со всех подключенных устройств.
«Когда вы там пытаетесь залогиниться, ваши данные похищаются, а в худшем случае вам еще предлагается загрузить какую-то программу, нажать где-то OK или YES, […] и тогда уже настоящий вирус-шпион попадает на ваш ноутбук и похищает все ваши пароли и вообще снимает всю информацию, которую вы вводите на клавиатуре. […] Если конференция, в которой участвует тысяча человек, найдется пара-тройка людей, которые все-таки закачают себе это вредоносное обеспечение, и этого будет достаточно для успешной операции», — комментировал журналист Роман Доброхотов в эфире телеканала «Дождь».
«Группировка обычно атакует правительства, дипломатические представительства, НПО и IT-компании в США и Европе, а ее цель — сбор разведданных в интересах российской внешней политики», — утверждает The Insider.
У всех этих случаев есть важная общая черта: злоумышленники не раскрывали связей со структурами, в интересах которых действовали, часто пользовались поддельными документами или действовали удаленно. Это ставит под вопрос эффективность такой меры, как запрет на сотрудничество с определенными университетами и институтами: сама по себе она едва ли способна предотвратить подобные способы кражи данных. И весьма вероятно, что, как и «Инициатива по Китаю», запрет на работу с организациями из списка будет малоэффективен против шпионажа и утечки данных, но вполне может привести к негативным последствиям для американской академической среды.
Насколько серьезны последствия?
Третье отличие этого списка от санкционных пакетов связано с механизмом ограничений: формально Министерство обороны ограничивает не деятельность организаций из перечня, а собственные возможности их финансировать. Ни попавшие в перечень университеты и их сотрудники, ни американские ученые не подвергнутся преследованию со стороны правоохранительных органов. При этом Пентагон не может финансировать университеты, институты и отдельных исследователей, которые продолжат сотрудничество с организациями из перечня и их сотрудниками или будут использовать их оборудование.
На первый взгляд может показаться, что потеря такого специфического источника финансирования едва ли затронет области, не связанные с военной сферой. Так, например, считает литературовед Олег Лекманов, преподававший в Принстонском университете: «Насколько я понимаю, для гуманитарной сферы это не актуально, потому что никто из военного сектора и не предлагает финансирования». Однако у Пентагона есть множество программ и фондов, финансирующих исследования — в том числе в сфере биологии, психологии, медицины, лингвистики, социальных наук и регионоведения. Наталиа Корбо, экс-аналитик по таргетированию в Экономическом бюро Госдепартамента США, подтвердила T-invariant, что Министерство обороны финансирует очень широкий спектр проектов, особенно в STEM — естественных науках, технологиях, инженерии и математике.
Более того, финансирование получают и исследования за пределами этих сфер. К примеру Minerva Initiative выдает гранты сроком от трех до пяти лет на исследования, которые должны помочь Министерству обороны лучше понимать будущие вызовы и готовиться к ним, поэтому тематика программы весьма широка. По данным Science, только в 2024 году инициатива направила 24,8 млн долларов на проекты, связанные с изучением искусственного интеллекта, глобального потепления и миграции. При этом, как отмечает издание, уже год назад инициатива начала существенно сокращать финансирование, в том числе исследований, которые, казалось бы, должны представлять непосредственный интерес для Министерства обороны: например, Minerva Initiative внезапно прекратила финансирование проектов по изучению факторов, мотивирующих военнослужащих продолжать службу, а также факторов, препятствующих распаду международных союзов. Теперь получать финансирование может стать еще сложнее, поскольку придется подтверждать, что ни один сотрудник проекта не аффилирован с организациями из перечня.
Помимо исследований, Министерство обороны финансирует и образовательные программы. Министерство предоставляет бакалаврам, магистрантам и аспирантам стипендии на изучение языков и регионов, «критически важных для безопасности Америки», а также спонсирует образовательные центры по этим направлениям.
Судя по внешнеполитическим приоритетам администрации Трампа, особое внимание сейчас уделяется Южной Америке и Тихоокеанскому региону. При этом в сфере американских интересов остаются также Ближний Восток, Средняя Азия и Россия. Таким образом, публикация перечня «нежелательных организаций» коснется не только исследователей в области биохимии, физики, технологий и инженерии, но и, например, исследователей латиноамериканской музыки или китайского танца, если их центр получает финансирование от Пентагона.
Более того, неясно, лишается ли финансирования в случае работы с организациями из списка конкретный исследователь или институт или все проекты университета будут считаться связанными с риском утечки разработок. Вполне возможно, что, если хотя бы одно подразделение университета зависит от финансирования Министерства обороны, ограничения на сотрудничество с организациями из перечня и их сотрудниками, а также на использование их оборудования будут распространяться на весь университет
В преамбуле к списку есть еще одно положение, касающееся последствий, которое потенциально расширяет сферу действия ограничений. Формально документ касается только грантов, стипендий, контрактов и другой финансовой поддержки Министерства обороны, однако в нем также содержится предупреждение, что сотрудничество с «нежелательными организациями» может затруднить получение федерального финансирования, а это уже гораздо более серьезное ограничение. При этом федеральное правительство покрывает половину расходов американских университетов и колледжей на исследования, финансовую поддержку лабораторий, зарплаты и т. д, Кроме того, из федерального бюджета финансируются многие стипендии, гранты и научные конференции. В таких условиях университеты вряд ли готовы рисковать потерей федерального финансирования, хотя формально речь идет лишь о предупреждении о возможных последствиях. Денис Саймон, старший научный сотрудник Института ответственного государственного управления Куинси в Вашингтоне, заявил, что, опубликовав этот список, американское правительство перестало делать различия между ведущими гражданскими университетами и организациями, связанными с исследованиями в сфере безопасности, и что американские организации, скорее всего, будут трактовать условия документа очень широко.
Более того, эксперт полагает, что университеты могут начать ограничивать взаимодействие не только с перечисленными организациями, но и с другими исследовательскими институтами. Приглашенный сотрудник Центра мировой политики Школы международных исследований SAIS Евгений Рощин также сомневается, что ограничения обойдут стороной исследования, не связанные с безопасностью: «С одной стороны, речь идет о фундаментальных исследованиях, которые финансируются по грантам Министерства обороны. А с другой, дисциплинарное поле не уточняется. То есть это может касаться любых исследований, в том числе по экономике, если они финансируются за счет грантов Министерства обороны. При этом исследователям, которые участвуют в грантовых конкурсах федерального правительства, надо будет указывать все свои связи с людьми, аффилированными с организациями из списка. Наличие таких связей может стать фактором, снижающим шансы на получение финансирования. Думаю, именно это и станет главным сдерживающим фактором. Конечно, надо будет смотреть на правоприменение, но это может серьезно сказаться на научных связях, поскольку кто-то решит превентивно отказаться от связей, которые могут быть восприняты как опасные».
Исследования показывают, что научный прогресс в значительной степени зависит от международного сотрудничества.
«Я понимаю логику запрета на совместные исследования в сфере биоинженерии или физики, хотя шпионы достаточно умны, чтобы не иметь аффилиации с проблемными организациями, — уверена Наталиа Корбо. — Но запрет любого сотрудничества — глупость. Он повредит как американской науке, так и научным исследованиям во всем мире. Ограничения совершенно точно затронут и культурные исследования. Даже закрытие институтов Конфуция имело негативные последствия для самих американцев: хотя институты действительно проводили линию КНР, в большинстве американских городов они были единственным местом, где можно было выучить китайский язык. Обычно такие запреты — как, например, запрет TikTok — плохо продуманы и приводят к большому сопутствующему ущербу».
Похожего мнения придерживается и профессор Калифорнийского технологического института, физик Антон Капустин: «Во-первых, я думаю, это серьезные ограничения, и они касаются не только исследований, связанных с обороной. Изначально это были ограничения на исследования, спонсируемые Министерством обороны США. Но с тех пор аналогичные ограничения ввели и для грантов Министерства энергетики, Национального научного фонда и других ведомств. Фактически на все федеральные гранты. Во-вторых, список proscribed entities с каждым годом растет. Теперь в нем есть и МФТИ, и Вышка, и МГУ. Если у студента есть совместные публикации с сотрудниками этих заведений, то любой американский университет дважды подумает, брать ли его в аспирантуру, потому что платить такому аспиранту из федеральных грантов, скорее всего, нельзя. Тут, конечно, есть неясности, но я думаю, университеты предпочтут перестраховаться. Ну и получить визы таким студентам будет труднее. Так что последствия могут быть весьма серьезными».
Таким образом, для российских ученых публикация списка может обернуться серьезными проблемами. Но насколько эти ограничения способны защитить американские интересы? И действительно ли потеря сотрудничества с российскими, иранскими и китайскими коллегами так существенна для американской науки? В интервью Михаилу Фишману на телеканале «Дождь» предприниматель Олег Тиньков высказал мнение, что российские вузы по-прежнему готовят высококвалифицированные кадры: «Что бы мы ни говорили о путинской России или вообще о России, но университеты и образование — особенно математическое, компьютерное, физика, химия — очень сильное, даже по сравнению с США. Мне кажется, все равно российское образование крепко стоит в топ-5 в мире, и специалисты из России очень ценятся».
Еще существеннее для американской науки сотрудничество с китайскими коллегами. Наука в Китае за последние десять лет значительно усилила свои позиции. Китай занимает второе место после США по числу научных публикаций, а в 2024 году число публикаций китайских ученых в ведущих естественнонаучных журналах впервые превысило число публикаций американских ученых. Причем в естественных науках показатель Китая оказался на 17% выше американского. Авторы исследования China’s rise as global scientific powerhouse: A trajectory of international collaboration and specialization in high-impact research особо отмечают, что успех китайской науки во многом был обусловлен международным сотрудничеством и государственным финансированием. В этом контексте ограничения научного сотрудничества можно рассматривать в том числе как попытку замедлить научный прогресс Китая, однако эффективность такой стратегии будет ограниченной, если другие ведущие страны продолжат сотрудничать с учеными из КНР. При этом американская наука может столкнуться с оттоком специалистов и потерять часть преимуществ международного сотрудничества.
«Поэтому публикация этого документа, вероятно, ускорит разрыв американо-китайских научных связей, включая области, которые всегда развивались благодаря открытому обмену знаниями и работе международных исследовательских групп. И это, скорее всего, ограничит американским ученым доступ к одним из наиболее продуктивных научных институтов Китая», — считает Денис Саймон. Эксперт также сомневается, что такая мера способна действительно затормозить прогресс Китая.
Таким образом, публикация списка 2025 года может серьезно ограничить сотрудничество американских ученых с коллегами из России, Ирана и Китая. Хотя на первый взгляд ограничения должны коснуться только областей, связанных с обороной, они, вероятно, затронут гораздо более широкий круг дисциплин. Опыт «Инициативы по Китаю», в рамках которой дела возбуждались в том числе без очевидной связи с вопросами безопасности, показывает, что даже программа с узко заявленными целями на практике может применяться значительно шире. При этом потеря финансирования Пентагона и риск осложнений с получением другой федеральной поддержки — достаточно серьезная угроза, поэтому университеты, скорее всего, предпочтут перестраховаться и отказаться от совместных проектов с организациями из списка, а не рисковать финансированием. Включение в список таких крупных университетов, как МГУ и ВШЭ, потенциально затрагивает множество ученых, не имеющих отношения к военной тематике. Они могут столкнуться с ограничениями при участии в американских конференциях и совместных исследованиях, а также при публикации в научных журналах — даже если выступают как независимые исследователи и не указывают аффилиацию. Формально ограничения не касаются поступления студентов этих вузов в американские университеты и колледжи, однако косвенные последствия возможны и здесь — если университеты из опасения потерять финансирование начнут распространять ограничения и на выпускников организаций из списка. Ограничения могут затронуть и университеты других стран, тесно связанные с американской академической системой, особенно если они получают финансирование из США: такие организации также могут начать ограничивать сотрудничество с исследователями, аффилированными с участниками перечня.
В результате меры, призванные защитить американскую науку, могут не только привести к серьезным последствиям для ученых из России, но и ударить по одному из главных источников силы американской академии — международному сотрудничеству и свободному обмену знаниями.