После начала полномасштабной войны российским университетам стало сложнее закупать реактивы, ремонтировать оборудование и поддерживать международные связи. Учебные программы сохраняются, но студенты все реже могут самостоятельно проводить эксперименты. T-invariant выяснил, как падает уровень подготовки будущих ученых и почему эти потери не отражаются в университетской статистике.

Недавний выпуск подкаста Ильи Колмановского «Голый землекоп», посвященный участию известного биолога Константина Северинова в масштабном российском генетическом проекте, вызвал оживленную дискуссию о роли ученых в современной России. Где проходит граница между служением науке и сотрудничеством с государством, ведущим войну? Профессор биомедицинской инженерии и медицины Северо-Западного университета США Игорь Ефимов в колонке для T-invariant размышляет об ответственности исследователей, обращаясь в том числе к истории немецкой науки при нацизме.

Интервью генетика Константина Северинова Илье Колмановскому в подкасте «Голый землекоп» стало поводом для споров о том, можно ли заниматься настоящей наукой в сегодняшней России и при этом не служить интересам власти. Старший научный сотрудник Института геохимии РАН, кандидат биологических наук Марина Попова, которая продолжает работать в России, не согласна с самой постановкой вопроса. В колонке для T-invariant она объясняет, почему крупные исследования невозможны без государственного финансирования, а отъезд ученых далеко не всегда является выходом.

Софья Розенфельд всю жизнь изучала арктических птиц: отправлялась в экспедиции на Крайний Север, следовала за гусиными стаями на гидросамолете и боролась за сохранение редких видов. Теперь один из ведущих российских орнитологов, доктор биологических наук, приговорена к трем с половиной годам колонии — за два пожертвования ФБК по тысяче рублей. Розенфельд частично признала вину: она объяснила, что не могла отменить регулярные платежи, поскольку находилась в экспедиции без связи. T-invariant рассказывает, почему ученая отказывалась покидать Россию, как проходил суд и кого теряет российская наука.

Какие запреты действуют сегодня в преподавании гуманитарных дисциплин в российских университетах? Как они реализуются на практике? Как преподаватели и студенты пытаются эти запреты обходить? Семнадцать интервью, проведенных T-invariant, позволяют сделать предварительный вывод: основную работу по соблюдению новых запретов выполняют не проверяющие, а сами преподаватели. А основным механизмом регуляции в новых условиях стала самоцензура.

Позиции российской математики слабеют, ученые уезжают, международные связи рвутся — но в новой правительственной Концепции развития математических наук до 2036 года все это выглядит почти как природное явление. Исследователей «стало меньше», доступ к мировой науке оказался «ограничен», конкурентное преимущество рискует быть «утрачено». Кто и что ограничил, куда делись ученые и почему Россия теряет влияние, документ почти не объясняет. T-invariant прочитал Концепцию и обнаружил удивительную картину: мировая математика предстает в ней чем-то вроде склада, к которому нужно «обеспечить доступ», — желательно вместе с дополнительным финансированием.

В российских научных институтах и вузах ведут черные списки сотрудников. T-invariant обнаружил два сценария давления на ученых и преподавателей: их вызывают на беседы сотрудники ФСБ или оставляют без работы, отказываясь продлевать истекающие контракты. 

Русско-американская научная ассоциация RASA решительно осуждает решение российских властей признать нашу коллегу Татьяну Татаринову, замечательного специалиста в области биоинформатики и профессора Университета Ла-Верн, «иностранным агентом».

С началом полномасштабной войны российская наука потеряла ключевые связи с западными университетами и исследовательскими центрами. Однако четыре года санкций не привели к коллапсу. Вместо этого Россия оперативно переориентировалась на Китай, другие страны Азии и Ближний Восток, а Кремль жестко встроил высшую школу в систему военных приоритетов. К таким выводам приходит руководитель T-invariant Ольга Орлова в своем докладе Transformation of Science and Education in Russia under Sanctions 2022–2026, посвященном изменениям в российской академии за последние четыре года.