Минюст РФ признал «нежелательной» организацией Германскую службу академических обменов (Deutscher Akademischer Austauschdienst, DAAD). Это не первая организация подобного профиля, оказавшаяся в списке Минюста — ранее в него вошли Центрально-Европейский университет, Британский совет, International Baccalaureate, EF Education First и др. T-invariant рассказывает, как закрытие одной из самых успешных мировых программ академического обмена лишает сотни российских студентов и ученых возможности учиться и работать в Германии, разрушает десятилетиями выстраивавшиеся научные связи и продолжает загонять российскую науку в изоляцию.
СПРАВКА T-INVARIANT
DAAD — одна из крупнейших германских программ обмена научных работников и студентов. За сто лет существования через программу прошло более трех миллионов исследователей из разных стран мира. Российским студентам, аспирантам и исследователям DAAD ежегодно предоставлял около 170 стипендий для пребывания в Германии. После начала полномасштабного вторжения в Украину офис DAAD продолжил работать в РФ, но программы обмена были приостановлены. 10 февраля 2026 года Минюст РФ внес DAAD в перечень «нежелательных» организаций — без указания причин.
«Идея была классная»
Собеседники T-invariant отмечали: для них очень важным было то, что DAAD предоставляла стипендии и студентам, и профессорам. В отчете организации указано, что наиболее востребованной была стипендия для студентов, желающих посетить Германию летом, чтобы улучшить навыки немецкого языка, ознакомиться с культурой и традициями страны. Длительность такого курса составляет 3–4 недели, а сумма стипендии на этот период — 850 евро, что практически полностью позволяет покрыть расходы на жилье, питание, транспорт и курс немецкого языка.
«Эта стипендия позволяла сосредоточиться на учебе, — поясняет студент Сергей, один из стипендиатов DAAD, попросивший изменить его имя в материале. — Все мои однокурсники где-то работают, причем работать они вынуждены, как правило, на разных низкооплачиваемых тяжелых студенческих работах. Обучение в Германии бесплатное, но нужны деньги, чтобы платить за общежитие и еду. Подработки сильно влияют не только на саму учебу, но и на ощущение стабильности. DAAD для меня — это не только финансовая уверенность: они организуют для своих студентов разные ивенты, есть чаты стипендиатов для разных регионов. Ты всегда можешь попросить о помощи или спросить совета. Я, например, именно через такой чат смог найти себе жилье. Может показаться, что это мелочи — но они сильно облегчают жизнь в чужой стране».
«Наша кафедра каждый год отправляла лучших студентов в Германию по этим стипендиям. Очень рада, что и у меня получилось дважды по стипендии съездить: сначала поучиться в немецком вузе, потом — чтобы улучшить немецкий, — рассказывает женщина-ученый, находящаяся в настоящее время в России и попросившая не упоминать ее имени. — От поездок остались очень яркие воспоминания. Сочувствую российским студентам, которые лишены такой возможности. Такие “стажировки” важны не просто для научного обмена — это академические контакты, которые остаются на всю жизнь. А еще это возможность узнать, как иначе могут быть организованы наука и образование».
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
В России организация начала работать с 1993 года. Но, как отмечает руководитель пресс-службы DAAD Майкл Флэк, организация начала поддерживать студентов, докторантов и исследователей из Советского Союза еще в 1970-х.
«А вообще германо-российские научные отношения и академический обмен начались гораздо раньше. Российская академия наук была основана в 1720-х годах при поддержке ученых из немецких государств, — отмечает в письме T-invariant Майкл Флэк. — Россия значительно усложнила возможность приезда в Германию по стипендии DAAD. К сожалению, я ожидаю дальнейшее сокращение и без того сильно ограниченного научного обмена между Россией и Германией».
Флэк напоминает, что финансирование проектов от немецких университетов с российскими партнерами не осуществлялось с начала полномасштабного вторжения в Украину, с февраля 2022 года. Но российские студенты и ученые могли и по-прежнему могут подать заявку на стипендию DAAD из третьих стран.
Стипендиат DAAD студент Сергей сегодня находится в Германии, продолжая учиться и работать. «Меня лично это уже не затрагивает, последнюю выплату я как раз получил в декабре, — говорит он. — Но для многих вся эта ситуация кошмарная. Становится все меньше и меньше возможностей уехать из страны, если у тебя нет денег. Это же не только DAAD коснулось, Центрально-Европейский университет недавно также признали “нежелательной” организацией».
Сергей признается, что уехал из России в том числе и спасаясь от службы в армии. «Я собирался оставаться за границей лет до тридцати. Но теперь, учитывая все происходящие в России события, возвращение откладывается на неопределенный срок или отменяется совсем», — говорит он.
«Когда я подавался на стипендию DAAD, у меня не было окончательного решения, вернусь я или нет, — говорит еще один стипендиат, также на условиях анонимности. — Сначала я хотел уехать “от войны”. Но с 2022 года ситуация лучше не стала. Теперь, когда DAAD признали нежелательной организацией, я, конечно, рисковать не буду: может быть органы мной не заинтересуются, а может, заинтересуются. Когда закончится стипендия, буду искать возможность остаться в Германии».
И наши собеседники, и участники различных групп в Telegram, имеющих отношение к этой программе, признают, что программа обменов была чрезвычайно выгодна Германии.
«Конечно, дело тут и в нехватке рабочей силы. Германия, по сути, получает образованных людей, на воспитание и образование которых потратило деньги другое государство, — говорит Сергей. — По опыту бакалавриата в России, я вижу, что к нам из Германии не особо едут. Едут из соседних стран, из Средней Азии, из Африки. Вообще европейцы больше по Евросоюзу ездят, по “Эразмусу”, например. Но в целом идея была классная — давайте будем открытыми, будем друг к другу ездить, учиться, обмениваться опытом. Кажется, мы наблюдаем закат этой эпохи. Сейчас все чаще слышится, особенно со стороны России: “Давайте закроемся! Они на наши мозги покушаются”. Не думаю, что теперь из России будет уезжать меньше молодежи. И в РФ все больше людей живет с ощущением, что им обрезали крылья».
Согласен с этим мнением и участник обсуждения новости о получении DAAD статуса нежелательной организации Андрей Чевозеров: «Утечку мозгов таким образом не остановить, так как те, кому не хочется находиться в этом климате и они готовы уехать — так и уедут, другими путями, проигнорировав все возможные статусы «нежелательных»/»экстремистских» организаций, просто потому что им уже без разницы. А вот те молодые ученые, кто мог бы уехать, получить опыт работы в международных академических и коммерческих организациях, а в будущем вернуться и привнести новый и свежий опыт в отечественную науку — будут значительно более скованы. Простыми словами, академическая мобильность — это база, это возможность обмена опытом и идеями с людьми с абсолютно другим контекстом и культурой. Государство, руководствуясь сиюминутными политическими хотелками, бьет по собственному будущему. Это ведет к повторению таких же позорных неудач, какие были с признанием генетики лженаукой, с отставанием в разработках пользовательской электроники, с утерей собственных рынков семенного и племенного материала в отрасли сельского хозяйства, когда государство в 90-х просто перестало спонсировать эти отрасли и туда пришли международные корпорации».
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
«Не восстанавливать, а выстраивать заново»
Мы попросили прокомментировать ситуацию директора представительства одного из немецких университетов по Восточной Европе, Центральной Азии и Южному Кавказу. Он также попросил T-invariant опубликовать его ответы анонимно, поскольку по работе бывает в дружественных России странах и опасается, что его могут задержать и передать РФ.
T-invariant: Как вы считаете, зачем университетам нужны международные обмены?
— Здесь есть несколько уровней ответа. Во-первых, любое сотрудничество с зарубежными университетами повышает качество образования. Мы учимся друг у друга: сравниваем программы, внедряем новые методы обучения, ориентируемся на международные стандарты. Это позволяет не замыкаться внутри одной страны. Кроме того, международное сотрудничество важно для науки. Ученые получают доступ к исследованиям, данным, оборудованию, участвуют в совместных проектах. Многие глобальные проблемы невозможно решать в одиночку — только через кооперацию. Для студентов это тоже расширение возможностей: обмены, двойные дипломы, новые навыки, международный опыт. Все это повышает их конкурентоспособность.
Но есть и более широкий уровень — «мягкая сила» и международный диалог. Университеты играют важную роль в поддержании контактов между странами, особенно когда политические отношения осложняются. Академическое сотрудничество часто сохраняется дольше, чем политическое, и поддерживает связи между людьми и институциями.
T-i: А что происходит, когда мировая наука «закрывается» от каких-то стран? Например, от России или Ирана. Это серьезная проблема?
— Это сложный вопрос. С одной стороны, ограничения вводятся не случайно — они связаны с безопасностью, санкциями, политическими конфликтами. В университетах сейчас большое значение имеют процедуры compliance, контроль за технологиями двойного назначения.
С другой стороны, последствия могут быть негативными. Возникает изоляция науки, ограничивается доступ к данным и оборудованию, снижается качество исследований. Усиливается утечка мозгов, теряется диалог между странами. Кроме того, на глобальном уровне наука тоже теряет: исчезает разнообразие идей, подходов, исследовательских традиций. Но при этом университеты не принимают такие решения самостоятельно — они следуют политическим рамкам. В итоге возникает противоречие: наука по своей природе должна быть открытой, а политика требует ограничений.
T-i: Есть мнение, что программы DAAD в основном работали «в одну сторону»: из России в Европу. Это так?
— Не совсем. Существовали программы и в обратном направлении, например GO EAST, а также Russian in Practice. Они позволяли немецким студентам и исследователям приезжать в Россию. Но, действительно, из России в Германию ехало больше людей. Это связано с престижем немецкого образования и востребованностью дипломов. При этом российская сторона пыталась развивать программы возвращения — например, «5–100», чтобы удерживать или возвращать специалистов.
T-i: Как вы считаете, что Россия потеряла с закрытием DAAD?
— Последствия будут долгосрочными. Прежде всего, это потеря прямого доступа к немецкому образованию и стипендиям. DAAD был важным мостом между российскими студентами и немецкими университетами. Также это удар по научному сотрудничеству: проекты сокращаются, участие в международных исследованиях становится сложнее. В целом снижается интеграция в мировую науку и усиливается изоляция. Важно понимать, что DAAD — это не только финансирование, но и огромная сеть контактов. И именно эта сеть сейчас разрушается.
T-i: Может ли Китай заменить Европу как партнера в науке и образовании?
— Скорее речь здесь не о замене, а о частичной компенсации. Китай может предложить финансирование и сотрудничество в отдельных областях, особенно в инженерии и технологиях. Но он не может заменить европейскую научную систему. Европа — это развитая сеть университетов, интегрированная в глобальную научную среду. Там больше разнообразия, открытости и академической свободы, чем в Китае. Поэтому сотрудничество с Китаем будет более узким и менее глобальным.
T-i: Сейчас разрушаются многие международные академические связи. Их можно будет быстро восстановить? Или мы потеряли существующую последние годы открытую науку навсегда?
— Думаю, ни один из крайних сценариев не верен. Даже если политическая ситуация изменится, быстро вернуть все «как было» не получится. Придется не восстанавливать, а фактически выстраивать сотрудничество заново. Вопрос доверия будет ключевым, и он решается долго. Западные университеты будут действовать осторожнее, усиливать контроль, особенно в научно-технических областях. Экономические связи, возможно, восстановятся быстрее, но академические — нет. Это более сложная и хрупкая система.
СПРАВКА T-INVARIANT
Германия всегда занимала важное место в международных связях России. Тем не менее, DAAD — далеко не первая немецкая образовательная и научная организация, признанная в России «нежелательной». Ранее в этом списке оказались:
- фонд Кonrad-Adenauer-Stiftung, занимающийся поддержкой образования, науки, политических исследований (2024);
- организация MitOst, курирующая образовательные и культурные обмены (2024);
- фонд Hanns-Seidel-Stiftung, оказывающий поддержку образовательным и исследовательским проектам (2025);
- фонд Rosa-Luxemburg-Stiftung, специализирующийся на академических и исследовательских программах (2025);
- организация German Council on Foreign Relations, занимающаяся аналитикой, исследованиями и международными обменами (2025).
Вольная юридическая трактовка
Объяснить юридическую сторону вопроса мы попросили адвоката, обеспечивающего юридическую поддержку медиа и образовательным организациям, получающим статус нежелательных. По просьбе юриста его ответы мы также публикуем анонимно.
T-i: Угрожает ли какая-то опасность тем, кто был стипендиатом DAAD в прошлом, до признания организации нежелательной?
— Здесь вопрос в том, что именно российским властям известно о факте вашего участия в деятельности нежелательной организации. Формы могут быть самыми разными: человек может получить стипендию, поехать по программе соответствующей организации, участвовать в ее конференции, работать на организацию или написать для нее статью. Все перечисленное — разовые действия.
Если это произошло до признания организации нежелательной, то само это участие не является нарушением закона. Но нужно обратить особое внимание на публикации, в том числе и в соцсетях. Если вы писали о своем участии (например, публиковали пост о получении стипендии), такая публикация остается доступной и после признания организации нежелательной. С момента признания организации нежелательной ее деятельность в России запрещена, включая распространение ее материалов. Само упоминание возможно, но нельзя размещать ссылки на сайт или публиковать материалы организации. Если человек когда-то был стипендиатом и рассказывал об этом — например, публиковал пост со ссылкой на сайт или материалы организации, — это может считаться нарушением и сейчас. Чтобы избежать этого, такие публикации придется удалить или скрыть.
T-i: Стоит ли нынешним стипендиатам DAAD отказаться от поездок в Россию?
— Что касается нынешних стипендиатов DAAD или любой другой нежелательной организации, все зависит от того, известно ли об этом российским властям. Правоохранительные органы чаще всего используют открытые источники. Они заходят на сайты организаций или медиа и фиксируют публикации как доказательства участия. Например, если на сайте нежелательной организации есть статья с указанием автора или в сети выложено выступление, где вы указаны как стипендиат или представитель нежелательной организации, это может быть использовано как доказательство. То же касается подкастов, конференций, программ мероприятий, трансляций на YouTube.
Поэтому важно понимать, какая информация доступна публично. В первую очередь — что сам человек публикует о себе в соцсетях. За последние годы сформировалась привычка делиться профессиональными достижениями, и именно этим сейчас активно пользуются власти: достаточно зафиксировать публикации, и этого хватает для возбуждения дела. Второй момент — информация на сайтах организаций: списки стипендиатов, участники конференций, публикации с указанием аффилиации. Третий — любые публичные следы: программы мероприятий, записи выступлений, статьи и т.д.
Проблема в том, что в международной академической среде принята высокая степень прозрачности: считается, что деятельность должна быть публично подтверждаема. Но в текущих российских условиях это может работать против людей. Поэтому, если хочется снизить риски, нужно по возможности удалять такие упоминания или добиваться их удаления.
T-i: Могут ли правоохранительные органы вычислить вас просто по банковским переводам, если речь идет о стипендии?
— Что касается финансовой стороны, то, как правило, выплаты идут на иностранные счета, и через российские финансовые системы это не отслеживается. Если человек планирует поездку в Россию, стоит учитывать дополнительные риски: не иметь при себе устройств или данных, которые могут подтвердить участие в программе. Отдельно стоит сказать, что случаи доносов из-за рубежа практически не встречаются. Как уже было сказано, чаще всего дела возбуждаются на основании открытых источников — скриншотов сайтов и соцсетей.
T-i: Если все же участие в деятельности нежелательной организации привлекло внимание, чем это чревато?
— По закону сначала предусмотрена административная ответственность — штраф (5 000–15 000 рублей). Если после этого человек продолжает участвовать в деятельности организации, в том числе и не удалил упоминание его фамилии на сайте или не убрал ссылки в соцсетях, возможно возбуждение уголовного дела. Однако на практике известны случаи, когда уголовные дела возбуждались без предварительной административной ответственности.
***
Таким образом, россияне и специалисты, интересующиеся русской культурой и наукой, потеряли еще один пласт возможностей — участие в программах DAAD. Ссылки на организацию, с которой вы сотрудничаете или в которой получали стипендию, могут в итоге привести к уголовной ответственности. Так что тем, кто когда-то имел к такой организации отношение, лучше убрать все упоминания на сайте организации и ссылки на организацию в своих соцсетях. Беда в том, что российская судебная система сегодня позволяет себе весьма вольную трактовку существующих законов. Казалось бы, явным плюсом для самого государства может стать борьба «с утечкой мозгов». Но наши собеседники уверены, что отмена таких программ, возможно, и усложняет жизнь решившимся уехать, но не может им помешать. Тут были бы более эффективны внутренние реформы в науке и улучшение условий работы в РФ. В том числе — прекращение войны.
О своеобразных последствиях внесения различных организаций как в список «нежелательных», так и в список «экстремистов и террористов», говорит и наша статья. Из множества наших собеседников только Майкл Флэк, руководитель пресс-службы DAAD, комментировал от своего имени. Остальные, в том числе и адвокат, который давал общие юридические комментарии, готовы были говорить только анонимно. Даже те, кто не собирается в обозримом будущем возвращаться и работать в России, опасаются последствий: в стране остались их близкие и родные, возможно, им придется вернуться на родину или в дружественные России страны. Кроме того, они опасаются, что откровенность от своего имени может помешать их дальнейшей работе с российскими коллегами. Непредсказуемость и обтекаемость российских законов, без сомнений, оказывает свое влияние на самые разные сферы.